Ракетные удары Ирана и вооруженных БПЛА по территории арабских стран продемонстрировали стратегические расчеты Тегерана и новую фазу региональной напряженности. Отвечая на широкомасштабные операции, начатые США и Израилем 28 февраля, Иран нанес удары не только по Израилю, но и по странам Персидского залива, которые заявили о нейтралитете или не принимали прямого участия в конфликте.
Поиск средств сдерживания
Тегеран уже давно наращивает свое региональное влияние с помощью посреднических сил и сухопутных коридоров, протянувшихся от Багдада до Бейрута и от Дамаска до Саны. Однако, авиаудары Тель-Авива по Сирии и ослабление влияния Дамаска после свержения Асада сузили возможности маневров для Ирана. Это означает не только потерю регионального влияния, но и ставит под сомнение потенциал военного сдерживания страны.
Хотя иранское правительство назвало эти нападения «законной самообороной против американских баз и военных объектов», эксперты указывают на стратегические аспекты военных атак Тегерана и психологическое давление на оппонентов. Ранее Иран укрепил свое влияние в регионе с помощью сети посреднических сил и логистических коридоров. Однако, ослабление присутствия в Сирии и продолжение израильских воздушных операций подтолкнули Тегеран к очередной демонстрации своей сдержанности. Теперь часть арабских территорий, ранее считавшихся «безопасными транзитными зонами», рассматриваются как инструменты давления.
По мнению экспертов, страна столкнулась со стратегической дилеммой: либо Тегеран фактически признает упадок своей гегемонии на Ближнем Востоке, либо постарается восстановить свои способности к сдерживанию противников, демонстрируя силу на альтернативной «арене». В этом ракурсе нападения на арабские страны рассматриваются не столько как прямая конфронтация, сколько как послание, адресованное региональным и глобальным субъектам.
«Послание» для собственного населения
Считается, что ещё одна цель атак – население страны. В последние годы Иран столкнулся с экономическими трудностями и народными волнениями. В закрытых политических системах сочетание кризиса и военных действий часто рассматриваются, как повод для перенаправления внимания общественности на внешнюю угрозу. Изображение атак в иранских СМИ как «защиты суверенитета» и «противодействия американо-израильским планам» наводит на мысль, что этот нарратив используется в качестве инструмента как во внутренней, так и во внешней политике.
Интересы и приоритеты страны
Отмечается, что страны, которые выбрал мишенями Тегеран, обладают инфраструктурой, воздушным пространством и морскими путями, имеющими большое оперативное значение. Атаки на эти районы интерпретируются как сообщение в адрес США и Израиля о том, что если Иран ощутит ещё большую угрозу, сфера его влияния расширится. В то же время эти действия можно считать косвенным предупреждением арабским столицам о том, что нейтралитет может не обеспечить достаточной защиты во время кризиса.
Баланс в регионе меняется
Сообщается, что эти нападения пошатнули баланс сил в области безопасности на Ближнем Востоке. По словам эксперта Набиля аль-Атума, который побеседовал с информационным агентством «ANF», эти события поставили под угрозу концепцию «безопасного нейтралитета». Страны Персидского залива и некоторые региональные державы впервые стали реальными мишенями, а не просто столкнулись с теоретической угрозой атак. Это может привести к углублению военной координации с Западом и более активному использованию воздушного пространства и военных баз.
Эксперт по международным отношениям и иорданский ученый, доктор аль-Фарис аль-Хелельме также сообщил ANF, что эти события вновь открыли дискуссию о региональной безопасности.
Заявив, что «нормализация отношений между Саудовской Аравией и Ираном при посредничестве Китая не смогла продемонстрировать устойчивость в ходе первого же кризисного испытания», он подчеркнул, что соглашения о нормализации, заключенные без структурных гарантий и конкретных изменений в стратегии Тегерана, остаются дипломатическими документами, которые могут быстро утратить силу во время кризиса.
В заключение следует отметить, что нападения Ирана на арабские страны рассматриваются не как позиция, занятая в критической ситуации, а как отражение подхода, который долгое время был скрыт. Согласно этой точке зрения, Тегеран в конечном счете не проводит четкого различия между молчаливым другом и активным врагом; иранские власти рассматривают оба варианта, как элементы более масштабной стратегической игры, и не считают нейтральные державы равноправными партнерами, чей суверенный выбор заслуживает подлинного уважения.