После трагических февральских землетрясений, принесших хаос и горе в Турцию, Сирию и Курдистан, прошло три года. Хотя турецкие власти неоднократно заявляли, что раны будут залечены и правосудие восторжествует, почти никто из виновных не был привлечен к ответственности в полной мере, никто из ответственных чиновников не подал в отставку, а подрядчики, которые предстали перед судом, уже выходят на свободу один за другим.
Землетрясения 6 февраля, затронувшие одиннадцать провинций Турции и Северного Курдистана (Бакур), а также Сирию и Рожаву, унесли жизни десятков тысяч человек и разрушили привычный быт ещё сотен тысяч. За прошедшие три года большинство подрядчиков, привлеченных к суду в ходе расследований, инициированных в Турции, были освобождены. Многие дела были попросту закрыты.
Наим Эминоглу, один из представителей Ассоциации современных юристов (ÇHD), внимательно наблюдает за судебными процессами, связанными с землетрясением, которые были возбуждены во многих провинциях, в частности в Хатае и Мараше. Сегодня он рассказал ANF о том, на какой стадии находятся эти суды.
Иски поданы так, чтобы наказание было минимальным
Наш собеседник отметил, что нередко обвинение принимает решение квалифицировать подобные дела жертв землетрясениях, как причинение смерти по сознательной халатности. Следствием становится недолгое содержания под стражей для осужденных, многие из которых пользуются правом на досрочное освобождение. Эминоглу говорит: «За причинение смерти по сознательной халатности в судебной системе Турции назначаются достаточно низкие сроки наказания. В настоящее время такие дела продвигаются плохо. К сожалению, в нашей стране существует негативная практика в части подобных кейсов. С самого начала прокуроры не возбуждали дела на основании вероятного умысла; они рассматривали это, как сознательную халатность. Такие статьи напрямую влияют на возможный приговор».
Юрист подчеркнул, что в делах, возбужденных на основании вероятного умысла, суды обязаны выносить отдельные приговоры по каждому случаю смертельного инцидента, тогда как в случаях сознательной халатности выносится общий приговор: «Максимальное наказание за сознательную халатность составляет 22,5 года. Если бы дела были возбуждены на основании вероятного умысла, по каждому погибшему был бы вынесен отдельный приговор».
Он также отметил, что наказания фактически не отбываются в полном объеме, а из-за различных сокращений время, проведенное в тюрьме, снижается: «Когда назначается срок в 22,5 года, человек проводит примерно 5,5 лет в тюрьме закрытого типа, а затем ещё 2 – в пенитенциарном учреждении открытого типа. По истечении в общей сложности 7 лет он освобождается. Более того, судебные иски выглядят так, будто они были подготовлены в одном центре, по общей инструкции. Несмотря на то, что иски были поданы в 11 разных городах, почти во всех случаях предполагаемое преступное деяние квалифицировалось, как сознательная халатность».
Единственным примером, когда иск был подан на основании вероятного умысла, было дело о квартире в доме, построенном компанией Alpargun Construction в Адане. В этом случае суд вынес приговор, основанный на вероятном умысле, но после подачи апелляции следующая судебная инстанция отменила это решение. Местный суд оспорил это решение и снова вынес приговор, основанный на вероятном умысле, и теперь дело вернулось на стадию апелляции.
Планировалось, что они никогда не попадут в тюрьмы
Подрядчики были достаточно хорошо защищены ещё на этапе подготовки материалов дела, а в рамках одиннадцатого судебного пакета даже обсуждалось, что некоторые осужденные могут выйти на свободу, не проведя ни дня в тюрьме, говорит юрист: «Постановление предусматривало шестилетний период надзора за осужденными. Если вычесть три года в тюрьме закрытого типа и три года в тюрьме открытого типа, они отбудут очень короткий срок и выйдут на волю. После негативной реакции общественности был сделан шаг назад, но даже сейчас они проводят на условиях предварительного заключения максимум по восемь-девять месяцев».
Он напомнил о двух отдельных делах, рассмотренных в один и тот же день в суде Хатая, и отметил: «В то время как строительный подрядчик здания, в котором погибли 60 человек, был освобожден, был выдан ордер на арест человека, проходящего по политическому делу».
Наим Эминоглу добавил, что суды игнорировали требования адвокатов возбуждать дела на основании вероятного умысла, несмотря на то, что семьи пострадавших в стихийном бедствии неоднократно встречались с тогдашним министром юстиции. После этих встреч не было сделано никаких конкретных шагов.
Подрядчики, выступавшие в свою защиту, пытались переложить вину на местные администрации и утверждали, что они «не знали» о проблемах. Эминоглу напомнил о строительных правилах, введенных ещё в 1974 году, и сказал: «В Турции есть нормы, изданные в 1974 году. Если бы это предписание соблюдалось, зданиям, возможно, был бы нанесен серьезный ущерб, но люди бы не погибли. Цель указанного предписания состоит не в том, чтобы исключить повреждение сооружений, а в том, чтобы предотвратить гибель населения. Даже это не было адекватно выполнено».
Он отметил, что рассмотрение ряда дел было поспешным, а в некоторых случаях затянулось, и подчеркнул, что проблему следует активнее выносить на повестку дня, напоминая общественности о трагедии и последовавшей за ней несправедливости.
В ходе судебного разбирательства государственные должностные лица фактически не понесли никакого наказания – были начаты формальные расследования, которые ничем не закончились. Министерство внутренних дел получило разрешение на возбуждение дела против мэра Хатая, но прокуратура оставила иск без рассмотрения, не предприняв дальнейших действий.
Семьи жертв землетрясения не смогли принять участие в рассмотрении дел
Наш собеседник отметил, что многие жертвы пропали без вести после землетрясений, и некоторые тела до сих пор не найдены. В жилом комплексе Rönesans Rezidans в Хатае и в некоторых зданиях в Мараше вспыхнули пожары; люди гибли, прожив несколько дней под завалами, причем в некоторых случаях не удалось провести даже идентификацию ДНК.
«У них нет могил, а их семьи не получили останки своих близких, и по этой причине они не могут участвовать в судебных процессах», – говорит эксперт. Он добавил, что государство официально сообщило о тысяче пропавших без вести, но остается неясным, были ли мигранты включены в эту статистику.
Жертвы, которых не удалось опознать, были похоронены на общественных кладбищах: «Скорее всего, среди них были беженцы. Государство обнародовало общее число погибших, но многие из них даже не имели гражданства». Наим Эминоглу подчеркнул, что никакой прозрачной информации о судьбе тех, кто пропал без вести во время землетрясения, так и не было предоставлено.