В 2025 году произошли весьма важные события для Турции и Курдистана, и на первый план вышли серьезные дебаты, особенно в рамках турецкого социалистического движения. Призыв к миру и демократии в обществе, с которым выступил Абдулла Оджалан, наряду с его парадигмой демократического социализма, остается в центре продолжающихся дискуссий.
На днях Хакан Озтюрк, председатель Партии рабочего движения (EHP), побеседовал с ANF о происходящем в стране и роли левого движения в решениях проблем её народов. В этом интервью он дал оценку событиям 2025 года и дискуссиям, развернувшимся в рядах социалистического движения Турции.
Минимальная зарплата упала ниже прожиточного минимума впервые с 1970-х годов
Озтюрк сказал, что за прошедший год произошли три важных события: «В 2025 году курдский вопрос постоянно обсуждался, прежде всего, в сфере демократии. Произошли очень важные события. Насколько мне известно, около 50% трудящихся, которые работают в частном секторе, получают минимальную заработную плату. Шли споры о том, как следует решать эту ситуацию.
В то же время, пока обсуждался вопрос об урегулировании и мире, началась очередная волна репрессий против Народно-республиканской партит (НРП). Началось давление, похожее на то, что когда-то претерпело курдское движение. Это стало своего рода подрывом основ демократии. Ввиду этих обстоятельств первые три вопроса, которые приходят мне на ум, связаны с демократией и борьбой за хлеб насущный.
С точки зрения инфляции, неадекватности минимальной зарплаты и общего ухудшения состояния экономики наша ситуация несопоставима с положением в других странах. В то время как продовольственная инфляция в Турции превышает 40%, в Израиле она составляет около 2,5%. Это пример, который мы можем привести, когда сравниваем страны и оцениваем критерии этих сравнений. Эти цифры не были предоставлены нашей партией; это данные, которые публикуются в настоящее время. Минимальная заработная плата, которая, по словам чиновников, выросла, на данный момент находится ниже уровня прожиточного минимума. Это первый случай в истории нашей страны с 1970-х годов. Ситуация в борьбе за хлеб насущный по-настоящему серьезна. Но, с другой стороны, мы полны надежд в том, что касается курдского вопроса.
За эти годы мы многое повидали… Мы не привыкли слышать заявления в духе «курдский народ существует, он организован; поэтому в стране должен быть мир, должен быть закон, а положение Абдуллы Оджалана должно измениться». Теперь мы достигли этой точки.
Оджалан вышел на сцену как главная фигура, обсуждающая курдский вопрос. Освободительное движение подчеркивало, что так и должно быть, годами, и теперь это стало возможным. На другом уровне на повестку дня встал вопрос о тюрьмах. Обсуждалось, что люди, находящиеся в заключении, должны пользоваться своими правами и содержаться в законных условиях. Это позитивные изменения, которые дают нам отправную точку.
Если ситуация будет развиваться в направлении урегулирования, как предполагалось изначально, если мир удастся установить, а вопросом больше не будут манипулировать, принимая во внимание конкретные условия, то это может стать лучшей картиной, которую мы видели в нашей истории в отношении курдского вопроса».
Давление на НРП напомнило о значимости организации
Преследования политиков Народно-республиканской партии в очередной раз показали важность организации, сказал Хакан Озтюрк, добавив: «Я слушал одного комментатора, который сказал, что это было намеренной атакой на НРП. В конце концов, у этой партии был кандидат в президенты с определенным политическим весом, который также пользовался симпатиями широкой общественности. Несмотря на это, партию атаковали на определенном уровне. О чем это нам говорит? Конечно, о непростой ситуации. Партии недостает организованности. Фактически, НРП сама не работала над этим вопросом долгие годы. Давайте вспомним действия Кемаля Кылычдароглу, включая его идею марша. Превратило ли общество этот шанс в активную силу? Нет. Были ли организованы дальнейшие действия? Нет. Он сказал, что выйдет на марш, и ничего не изменилось. Нынешний лидер партии пошел на несколько более продвинутые действия. Были организованы акции на улицах, но, тем не менее, мы имеем дело с обществом, которое не было организовано годами.
У нас не хватает профсоюзов; и даже там, где они существуют, у них не хватает прав вести коллективные переговоры. Кроме того, социуму недостает политической организованности. Его подталкивают к деполитизации, и почти любой, кто занимается политикой, подвергается осуждению. Если Партия справедливости и развития (ПСР) добилась этого в определенной степени, то НРП тоже внесла свой вклад в печальную ситуацию. К сожалению, результат выглядит именно так: когда нам стали нужны политические инструменты и организации, мы увидели, в каком сложном положении мы находимся. Когда вас атакуют, вам требуются и политика, и организация. Ни того, ни другого не было. Озгюр Озель смог сделать только то, что ему удалось на данный момент. Добиться большего непросто.
Мы не знаем, какие обещания НРП дает обществу, включая своих избирателей. Готовы ли они предложить что-то, о чем не говорят неолибералы? Если да, то что? Мы не знаем. Несмотря на это, при нынешнем уровне политизации партия достигла точки, когда за неё проголосовало больше всего избирателей за всю её историю. Это показывает, что когда вы готовы к борьбе, всё может измениться.
Что это значит? Во-первых, я не говорю, что НРП и ПСР – это одно и то же. Когда идет борьба с фашизмом, вы видите различия, и потому я рассматриваю рост числа голосов за Народно-республиканскую партию, как ещё одно позитивное событие.
Во-вторых, десять лет назад мы говорили, что это абсолютная ситуация: 30% населения Турции выступает за перемены; эти люди ни крайне правые, ни левые, но им не свойственны и ультраправые взгляды. Остальные 70% придерживаются правых взглядов. Раньше мы говорили, что этот баланс не изменится и что Турция будет двигаться вперед, придерживаясь его. Но если мы оценим самые последние выборы, то результат был 52:48. На данный момент дело даже не в этом. В настоящее время доля голосов турецких правых, находящихся в сфере влияния ПСР, составляет около 40%. Я хочу сказать, что баланс между теми в обществе, кто выступает за перемены, и теми, кто хочет, чтобы существующий порядок сохранялся в нынешнем виде, изменился. С этого момента мы можем предложить более серьезные и радикальные изменения. К этому мы должны быть готовы».
Левые не могут повлиять на перемены, происходящие среди турецких народов
Хакан Озтюрк сказал, что левые не могут направить перемены, влияющие на население Турции, в адекватное политическое русло, добавив, что они также ошибочно относятся к тому, что произошло с НРП: «Левые не могут направить перемены в турецком обществе в нужное русло. Почему так вышло? Потому, что эти события происходят не с левыми политическими группами, а с НРП. Наши круги не могут относиться к этому так, как если бы это происходило с ними, и они бы выдвигали стратегию сопротивления; мы не должны этого делать. Но мы, конечно, сочувствуем НРП.
Оценила ли НРП это сочувствие и способна ли она это сделать? Прежде всего, им не близка идея широкой организации. Возможно, Озгюр Озель – лучший среди них в этом отношении, но даже он остается в стороне. У их избирательной базы нет высокоэффективных моделей для создания народной организации и поддержки своей партии. Так обстояли дела в течение многих лет под руководством Кемаля Кылычдароглу, и серьезных возражений не выдвигалось.
Они поставили во главу угла собственное политическое существование, что помешало созданию народных организаций. Сам Озель говорит: «Наши проблемы нельзя решить, сидя дома в пижаме». Тем не менее, крупные проблемы решаются не сразу. Это не то, чего можно добиться нажатием кнопки. Даже для такого уровня активности требуются годы организационного опыта. Социалисты не могут сказать: «Все должны думать, как мы». Но если присмотреться повнимательнее, где собирается общественная оппозиция? Они собираются вместе на митингах, организуемых НРП.
После выборов мы слышим мнение опечаленных людей: «Брат, рабочий класс снова проголосовал за Партию справедливости и развития (ПСР)». Хорошо, вы жалуетесь на этот результат, но что вы сказали рабочему классу перед выборами, помимо критики ПСР? Что вы пообещали им, что побудило бы людей отдать вам свой голос в такой критический момент? Что обещала НРП трудящимся? Обещала ли она право голоса в процессе принятия решений? Обещала ли она объединение в профсоюзы? Вот что говорили их политики: «Мы все в одной лодке; главное – увеличить долю, которая достанется рабочему классу». НРП сказала именно то, что всегда говорили турецкие правые.
В результате Народно-республиканской партии не удалось собрать достаточно сил. Но если мы обратимся к левым социалистам и напомним им, что половина тех, кто работает в частном секторе, получает минимальную заработную плату, и её уровень ниже прожиточного минимума, то увидим, что это даже не стало одной из основных проблем данной политической страты. Турецкие левые не говорят, что борьба за хлеб – их обязанность.
Причиной этого, на мой взгляд, является неадекватность политической программы. Эта неадекватность коренится в поражении Октябрьской революции. Наши круги не могут сказать: «Подождите минутку, кто вы такой, чтобы высказываться по этому вопросу, сторонник отуречивания?» Из-за поражения социалистической идеи они больше не считают себя вправе говорить, упоминая благополучие общества».
Турецкие левые не преодолели последствий поражения Октябрьской революции
Политик отметил, что после поражения Октябрьской революции турецкие левые не смогли избавиться от чувства поражения и утратили способность выступать во имя прав народа: «На долгое время турецкие левые утратили способность выступать, требуя благополучия общества. Они не могут говорить ни о заработной плате, ни о занятости. Им нечего сказать о государственном управлении. Ситуация в таких областях нашей жизни, как жилье, здравоохранение и питание, катастрофическая, но они не могут сказать: «Давайте решим эти проблемы, забрав средства производства в общественное пользование». Если наши социалисты не могут говорить об этом, что они должны сказать? «Я хороший левый, я пережил много испытаний?» В Турции и на Ближнем Востоке это довольно распространенное явление среди левых, но этого недостаточно. Им необходимо обратиться к повестке дня рабочего класса, к повестке дня курдского народа, к повестке женщин и женоубийств, к праву на образование.
Обратив внимание на эти проблемы, можно добиться результатов. Но если они будут держаться в стороне и говорить: «Я левый, восхищайтесь мной»… Если они будут воображать, что какие-то неожиданные события внезапно продвинут их повестку и общее дело вперед, думая, что это даст им популярность, я не думаю, что это случится. Над задачами важно работать.
Турецкие левые либо заняты популизмом, либо, чаще всего, ограничиваются очень общим антиимпериализмом. Из-за этого они не в состоянии решить многие необходимые вопросы. Это не марксизм. Маркс говорит, что «социальной силой, способной предвидеть будущее и изменить общественный строй, является рабочий класс». Вот о чем нам нужно вспомнить. Мы должны вести борьбу за заработную плату и за занятость. Когда мы перестаем говорить об этом, левые, которые остаются только на уровне дискурса и идентичности, теряют адекватность.
С другой стороны, могут ли оно ясно, без обиняков, говорить о притеснении курдского народа? Они не делают этого. И здесь они также остаются либо в рамках популизма, либо в рамках национализма большинства. Сегодня нация подвергается угнетению, но вы не можете стать сильнее, чтобы бороться с этим; класс жестоко эксплуатируется, но вы не можете набрать силы для сопротивления; женщин убивают, но вы не можете решить эту проблему; молодые люди не имеют доступа к надлежащему образованию, и все, от дошкольного образования до университета, оплачивается. Если мы не сможем говорить об этих реалиях, то левые не будут эволюционировать».
Тезисы Оджалана сыграли свою роль
Наш собеседник отметил, что тезисы, выдвинутые Абдуллой Оджаланом, вернули жизнь части турецких левых, подчеркнув важность вопроса общинных организаций и необходимость правильного понимания тезисов курдского движения: «В 2025 году турецкие левые вернутся к своей марксистско-ленинской сути. Некоторые тезисы, выдвинутые Оджаланом, также сыграли свою роль и оживили эту среду. Многие снова вспомнили о классовом вопросе, пусть и с опозданием. Позвольте мне привести пример. В Нью-Йорке Зохран Мамдани вышел и сказал: «Жилье – это проблема; минимальная заработная плата – это проблема. Я буду поддерживать университеты; я буду уделять приоритетное внимание общественному производству. Я введу в нашем городе прогрессивное налогообложение и использую возможности, которые у нас есть, для достижения поставленных целей». Почему я напоминаю о его словах? Потому что он был избран благодаря своей позиции. Мамдани ещё не реализовал эту политику; но он сказал, что сделает это, и был избран. Это пример того, что если вами выдвинута политическая программа, которая построена в соответствии с благосостоянием и интересами общества, вы можете получить результаты.
Например, Оджалан говорил об общинах и коммунах. Мы можем понимать коммуны, как саму основу муниципалитета. Если бы завтра в муниципалитетах была налажена организация, если бы были внедрены государственные хлебопекарные программы, созданы общественные рынки и центры по уходу за детьми, как это сделал муниципалитет Стамбула, мы бы ничего не упустили; у нас есть для этого возможности. Я считаю, что мы должны представить такие примеры общественных услуг и сказать: «Это хороший путь».
Мы можем объяснить людям суть социалистического управления
Озтюрк отметил, что коммуны могут стать конкретным способом показать обществу, как будет выглядеть социалистическая форма правления, и подвел итоги такими словами: «Когда мы говорим, что построим социалистическую страну для всех, очень немногие люди действительно нас слушают. Почему? Потому что они считают, что такие примеры не увенчались успехом в прошлом. Но что, если мы придем и скажем, используя средства, доступные муниципалитетам: «Вот как мы решаем жилищную проблему. Вот как мы решаем проблему питания, вот как мы решаем проблему транспорта»?
Разве мы не можем поступить так же, как Мамдани, сказавший: «Смотрите, мы предоставим эти услуги бесплатно»? Конечно, можем. Когда мы будем продуктивно работать с такими примерами, мы сможем сказать: «У нас есть примеры хороших моделей». Мы скажем: «Предоставление государственных услуг на самом деле очень эффективно». Именно так можно было бы бороться против неолиберальных тезисов.
С этой точки зрения, почему муниципалитеты не могут этого адекватно работать там, где существуют коммуны? Это был бы очень позитивный пример. Давайте почитаем работу Ленина «Государство и революция». Её автор не слишком беспокоился о переходных периодах. Но лично я очень обеспокоен такими нюансами, потому что мы не смогли успешно пройти эти переходные этапы. В переходный период силы, с которыми мы сталкиваемся, – это не просто какие-то заблудшие и ошибающиеся местные деятели; нам противостоит вся мировая система, целые военные блоки. Переходный период был бы чрезвычайно труден.
Чем больше опыта мы приобретем, чем больше практической работы сделаем в этой сфере, работая в общинах и муниципалитетах, тем больше пользы это принесет нам, когда в будущем речь зайдет о власти. Нам нужно лучше понимать, как противостоять регрессу в переходные периоды. Если курдское освободительное движение выдвигает эти идеи, я считаю, мы должны отнестись к ним серьезно. Даже когда мы в конечном итоге придем к власти, нам всё равно придется сопротивляться. Если у вас нет культуры сопротивления, вы будете в положении рыбы, вытащенной из воды, как только придете к власти. Марксистские определения переходного периода довольно нейтральны, но мы переживаем этот процесс в очень тяжелых условиях.
При определенных условиях вам придется вести переговоры. Фактически, в любой ситуации, когда мы не пришли к власти, мы уже находимся в состоянии переговоров. Когда общины или муниципалитеты проявляют инициативу, неизбежно возникает напряженность в отношении существующего порядка. Управление этим процессом потребует соблюдения тщательного баланса».